?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Боль
eruah
X

Боль – это протест жизни против гибели.
Боль – это жизнь в пределе, нестерпимость боли - крайняя выраженность жизни.
Боль  - радикальное доказательство присутствия в бытии. Боль как референт телесности. Боль либо есть, либо нет. Боль предельно конкретна. Боль не нуждается в дополнительной аргументации, Боль есть самоё аргумент. Самость обнаруживается болью, непосредственно, без посредников. Преследуя Я, боль возвращает ему его идентичность, где Я обнаруживает  собственную природу, собственную fusis. Боль бескомпромиссная оппозиция Другому. Боль – опыт самопознания, аутоскопии, опыт всматривания Я в унизительные, ужасные подробности тела. Боль, как лоцман, проводник, сталкер  в азартном путешествии по пространствам внутренней топологии, где каждый новый топос – необитаемый остров, где  Я открывает свое истинное одиночество. Боль  дает непосредственное ощущение времени, учит понимать время в его дискретности.
Боль имплицирует границы пространства безопасности, мгновенно наказуя нарушителя границ. Однажды испытавший боль ожога, будет строго блюсти заданную болью  дистанцию во все дни своей жизни.
Тело в своей телесности связано с пространством, вернее с его проявлениями, как то: температура, насыщенность кислородом воздуха, гравитация, атмосферное давление и пр.
Пространство мира предстает  телу границами препятствий: выступами,  краями, остриями, провалами, теми направляющими, следуя траекториями которых, тело устремляется в проходы, зияния, туннели, ступени, мосты и прочие модуляции пространства, обеспечивая относительную безопасность движения.
Едва начав первые самостоятельные перемещения в пространстве, младенец ощущает границы пространства через препятствия и траектории лабиринта домашней мебели, осваивая которые постепенно обретает твердую уверенность в свободном перемещении из одной точки пространства в  другую; пока, наконец, тело не превращает земное тяготение в игру, когда, поддразнивая и лукавя с гравитацией, тело делает прыжки, отрывается от земли хотя бы на долю секунды, то прыгая через скакалку,  то взлетая на качелях, то вылетая на лыжах с трамплина, чтобы обрести заветное чувство полета.
Не замечая собственной ловкости, тело лавирует, балансирует, преодолевает,  достигает и, завершив перемещение, находит себя в безмятежности, когда обретенная ловкость оказывается свободой, способностью блистательно  решать сложную с точки зрения описания в терминах математики задачу избегания столкновения с с углами, краями, остриями, провалами, где всякое столкновение чревато травмой. Тренировки, пробы, эксперименты, экзерсисы оказываются постижением свободы перемещения в пространстве через  той или иной интенсивности боль.
Боль наказует, направляет, напоминает,  запрещает отклоняться от траектории безопасного движения. Регулятивная функция боли в обучении тела балансу  очевидна, когда все мыслимые конфликты возможных  пересечений тела и мира интегрируются в постоянную  алертность, способность считывать пространство во всех модальностях восприятия.
В детской игре требование пройти строго по черте, прочерченной мелом по асфальту, тело сразу чувствует опасность, мобилизуется, обнаруживает риск падения, взыскуя мастерства балансировки, когда от детского желания пройти по тротуарному бордюру до бесстрашного хождения по краю крыши становится истинным искусством устойчивости на скейтборде, роликах, чтобы завершиться цирковой эксцентрикой, когда баланс канатоходца становится уже чудом.

Боль -  мать страха.
Произнеся «страх»,  мы вынуждены покинуть пределы телесности и обнаружить боль в пространстве души, что потребует апелляции к метафоре и откровенно поэтической тропики, что, в свою очередь, проявится очередной телесностью: бледностью покровов, тахикардией, слабостью, тремором и даже слезами.
Локус телесной боли есть некоторое указание на каузальность во всех проявлениях дисфункции тела, где   телеология боли   требует гармонизации функций тела, возвращение гомеостаза, его  status quo, когда же локус перемещается в область    метафоры,   кстати,  в русском языке есть точное слово, называющее локализацию боли в душе мукой.
Мука свидетельствует о претерпевании  боли,  не имеющей телесной причины, то есть причины, находящейся   вне тела,  вовне,  и оттого отнюдь не  телесной, но   виртуальной, хотя и выраженной телесно;  то есть   все   телесные признаки душевной муки свидетельствуют   против   тела,   проявляя виртуальное в телесном,  делая видимым невидимое – душу.
Беря на вооружение слово  душа, желая избегнуть упреков в апологии далекого  от науки понятия, оставляя за скобками  нематериальную, метафизическую сущность этого  явления,  я хочу обратить внимание на  парадоксальность результатов рефлексии того, что называется душевная боль.
Анамнез   душевной  боли,  предполагает  иную  каузальность, чем в случае телесного недуга, где боль является реакцией на недуг, в ситуации же  душевной муки все с точностью наоборот,  душевная боль оказывается причиной, виновником телесного недомогания. Происходящее вовне, в мире, управляет, влияет, воздействует   разрушительно на виртуальное в теле, то есть на душу.
Душа, связана  с  пространством  и временем совершенно иначе, ее связи с миром  иные - впечатления,  гештальты, предчувствия, которые будучи наложенными на объективную действительность, порождают в совокупности изменчивое мерцание субъективной  реальности;

пульсирующая, текучая, мерцающая   изменчивость потока действительности, отражаемая  в сознании субъекта, где отражение столь же текуче  и  мерцающе, уже  сама эта изменчивость во всем ее необозримом   многообразии обладает характером некоего гомеостаза, некой устойчивости, узнаваемости, предсказуемости, подобием  покоя сияющей в лучах солнца ленте реки, когда русло,  видимое на десятки километров вплоть до горизонта, предполагает  надежный фарватер  и успешное плавание, с той лишь оговоркой, что каждый поворот руля обманчиво меняет русло, фарватер и, предрекая и спокойное движение  в  спокойной воде, открывает новые ландшафты,   внушая в  их обозримости до горизонта  такую же обманчивую  уверенность и предсказуемость, как и предыдущие. Перипетии плавания – стариннейшая метафора индивидуальной судьбы.
Именно  изменчивость  этой  мерцающей картины содержит весь арсенал орудийных средств, способных нанести  удар по виртуальной  территории тела, причинить боль душе.
Душа испытывает по отношению к изменчивости необъятный, необозримый во всех тончайших оттенках   спектр чувств,  от гнева до ярости,   от ревности до зависти, от досады до шока, от бессилия до обморока, где и самый обморок  есть недосягаемая точка боли.
Метафора  душевной боли так же,  в известной степени,  телесна,  достаточно лишь  взглянуть на несколько прямо поэтических  выражений, способных характеризовать боль виртуального: сердце обливается слезами или  кровью,  слезы душат,  кровавые слезы, нож в сердце, камень или  тяжесть на сердце,  сердце сжалось и много прочего в том же стиле,  где  метафора, в свою очередь, описывает только насыщенность, интенсивность, яркость боли виртуального, ничуть не уступающей в богатстве оттенков  боли телесного, но локус душевной боли в метафоре только подразумевается.
Парадокс с отсутствием локуса при явно выраженной боли виртуального, вынуждает предположить в  простой дедукции предшествование некоего гомеостаза в виртуальном, выраженного  той душевной гармонией и душевным покоем, нарушение которого так чревато страданием, душевной болью всевозможных оттенков.

Вся мыслимая парадигма   состояний души делима болью на до и после, где точка  деления есть  непосредственное острое  переживание времени  и оттого носит имя   события.
Именно,  душевная боль  оказывается  исчерпывающей характеристикой  события, нарушившего, возмутившего, прервавшего привычную  картину мира,  подобно буре, меняющей спокойный облик моря  при смене ветра,  когда событие, зародившееся  в далеких   от корабля массах воздуха и, став ураганным ветром, вздымая бурные воды, бросая корабль в морские бездны, получает имя бури, чья мощь измеряется сопротивлением корабля, страхом и отчаянием команды, обреченной спасать свои жизни.

Протяженность события подробнейшим образом рассмотрена у Ж.Делеза, где понимание  события, как пересечения бесконечных серий импульсов восприятия, выстраивают событие, как авторезонирующую, мерцающую  пространственную структуру,  что дает твердое основание отказаться от любых форм гипостазирования события, ибо его границы если и представимы, то только в индивидуальном восприятии субъекта.
  Границы события сугубо темпоральны, событие отвечает прежде на вопрос «когда» и только временем определяет собственное содержание, где время репрезентировано образами, гештальтами.
Образы сами по себе не могут страдать, как не может испытывать боль мысль, но, именно, они способны вызывать боль. Событие вызывает боль, событие причина боли, того трудного, подчас невыносимого, состояния души, тогда душевная боль   способна спровоцировать уже   непосредственно  недуг  телесный.

Парадокс заключается в том, что событие инициирумо и конструируемо из потока действительности сугубо самим индивидуумом, следовательно душевная боль  оказывается платой за подобный дизайн.
Собственно само слово душа уже метафора, некий собирательный образ нелокализуемого пространства, виртуального в телесном,  все характеристики которого вытесняют любую попытку экспликации в область поэзии, метафоры.
Боль обнаруживает душу. Душа, исследуя время, обнаруживает его в событии, равно как и не подозревает о времени в отсутствии события, спрессовывая эпохи в краткий миг.
Событие травмирует, ранит, оставляет след, неуничтожимый и вместе с тем неуловимый  колеблемый памятью образ, фантазм, реальность которого боль.
Постоянно ускользающий образ времени – это событие.

Боль ниспосылается погрязшим в суете, как напоминание о красоте мира, ибо делит экзистенцию на до и сейчас. Боль – это хайдеггеровский  dasein, где «здесь и теперь»  предельно актуальны..